Глава I Блок — актер
Учебные материалы


Глава I Блок — актер



Карта сайтаpowersupply-continuity.co.uk

Глава I. Блок — актер............................................................................................ 3 Читать

Глава II. Гамлет и Офелия................................................................................... 11 Читать

Часть вторая. Год лирических драм (1906)

Глава III. «Балаганчик»....................................................................................... 21 Читать

Глава IV. «Король на площади»......................................................................... 36 Читать

Глава V. «Незнакомка»........................................................................................ 53 Читать

Часть третья. Период Театра В. Ф. Комиссаржевской (1906 – 1909

)

Глава VI. Блок и Театр В. Ф. Комиссаржевской............................................... 65 Читать

Глава VII. «Снежная маска»............................................................................... 77 Читать

Глава VII.I «Песня судьбы»................................................................................ 86 Читать

Глава IX. «О драме» и «О театре»..................................................................... 96 Читать

Часть четвертая. Канун войны (1912 – 1914)

Глава X. «Роза и крест» .................................................................................... 107 Читать

Глава XI. «Кармен»........................................................................................... 120 Читать

Часть пятая. В революцию (1917 – 1921)

Глава XII. Блок в ТЕО....................................................................................... 129 Читать

Глава XIII. Блок в комиссии по составлению исторических картин. — «Рамзес»......................................................................................................... 137 Читать

Глава XIV. Блок в Большом Драматическом театре....................................... 146 Читать

Б. Г. Казарозе посвящаю

От автора

Тема: «Александр Блок и театр» не случайна: она оправдана глубиной и многообразием отношений, связывавших Блока с драмой и сценой.

Цель настоящей книги — описать наиболее существенные факты театрального пути поэта и, по возможности, выяснить их объективное значение — биографическое и культурное. В нижеследующих 14 главах говорится: о Блоке — актере, драматурге, авторе статей о театре и театральном деятеле в годы революции. Также уделяется место «романам воображения» Блока, какие слагались на почве театра. Нить изложения — время. Отсюда пять отделов: «Юность», «Год лирических драм», «Период театра В. Ф. Комиссаржевской», «Канун войны», «В революцию».

Свою работу считаю лишь опытом. Ряд методологических сложностей и сомнений не раз возникал передо мной в процессе исследования; многие из них остались непреодоленными.

Часть первая Юность

Глава I Блок — актер

Театр вошел в жизнь Блока тем же путем, каким он входит в жизнь многих городских детей, — через впечатление от спектакля.

Блоку было лет 12, когда его в первый раз взяли в театр[1].

Александринский театр. Золотом и пурпуром блистающий зал. Утренник. Толстовские — «Плоды просвещения». Вероятно, как это обычно бывает с театральными утренниками, — спектакль серенький; но когда впечатлительность свежа, а фантазия доверчива — тогда и незначительная искра искусства рождает пламя. Так было и с Блоком. Воображение восполнило недостатки действительности, и след «первого спектакля», подобно «первой любви», оказался глубоким. Для нас только это и важно. Важно, что детский отзыв Блока на театр оказался не отзывом равнодушия, а отзывом восторженности.



Отныне Блок бредит сценой и актерами, постоянно стремится в театр, жаждет все новых и новых впечатлений, увлекается Далматовым и Дальским. Но, увлекаясь знаменитыми актерам, не забывает подметить слабые стороны своих «кумиров» и, подметив, удачно изобразить в домашнем кругу.

От представления игры других к попыткам играть самому — один шаг. Имитативные способности таят в себе семена лицедейства. В душе Блока эти семена проросли очень скоро.

Лето. Каникулы. Имение деда — Шахматово. Блок решает вместе с кузеном Феролем Кублицким поставить спектакль. Так как актеров только двое, то подыскивается и подходящая пьеса. Эта пьеса — «Спор древнегреческих философов об изящном». Ее автор — Кузьма Прутков. Местом для

{4}

представления выбирается лужайка у старой березы. К старой березе удобно прислонить декорацию. Декораций пишет на большом картоне сам Блок. Она изображает Акрополь. Белые простыни, дубовые венки — вот костюм философов. Завернувшись в простыни, как в тоги, Кублицкий и Блок разыгрывают спор.

Бекетова пишет: «Вышло очень хорошо. Зрители и родственники и смеялись и одобряли».

Было ли какое-нибудь продолжение у «театра шахматовской березы» — мы не знаем. Вероятно — не было.

Но на спорящих философах — сценические дебюты Блока не остановились. Течение времени внесло в них только иные оттенки.

На библиотечных полках в ту пору Блок встретил драгоценного собеседника. Этот собеседник — Шекспир. Жестоким, печальным и горьким художником назовет Блок Шекспира в самом конце своей жизни. Тогда же, на заре английский трагик пленял своего юного поклонника возвышенностью чувств, кипением страстей, образами молодых героев Блок слышит в их словах созвучия и своим переживаниям. Он обретает в их лице неожиданных друзей, друзей, с которыми можно бессознательно слиться. Так встают на его пути Ромео и Гамлет.

Читая и перечитывая Шекспира, Блок начинает выбирать из текстов пьес подходящие места и декламирует их постепенно, в процессе этого чтения — создавая внутренний театр души, те незримые подмостки, где с помощью режиссера — воображения воздвигаются мрачный Эльсинор и солнечная Верона.

Жить чувствами Ромео, это значит уже жить предчувствиями любви, это значит и первой любви придать характер романтической влюбленности, и в любви «сыграть роль» юноши Ренессанса.

Плывет время — приходит любовь. Блоку — 16 лет. На календаре — 1897 год. Лето. В начале — Наугейм. В конце — Шахматово. Заветный вензель этого лета: К. М. С. «Через 12 лет» в мае 1909 г. — Блок вспомнит:

«Твои хохлушка поцелуи,
Твои гортанные слова».

Дама с профилем важным, конечно, не Джульетта. Но «ромейство» в его традиционном понимании, как страстное поклонение и преклонение, это «ромейство» сделало первую любовь Блока любовью Ромео и Юлии, сквозь шекспировский кристалл переломив лучи раннего чувства.

А когда поезд умчал русского гимназиста из немецкого городка, где каплет соль с градирен, на родину, и вновь над ним зашумели своими верхушками березы и липы дедовского парка — Блок опять-таки Шекспиру поведал свое любовное

{5}

томление, свое тревожное чувство, и может быть, свое горе.

Лишь в свете личных переживаний понимаешь блоковский замысел поставить в Шахматове знаменитую сцену перед балконом. Переполненное до краев сердце искало выхода в сладкозвучных тирадах веронца, в его любовных репликах, в его торжественно-траурном монологе: «О, недра смерти, мрачная утроба, похитившая лучший цвет земли».

Поставить «сцену перед балконом» Блоку удалось, но не так, как он хотел. Мы не знаем по каким причинам; может быть, и потому, что той Джульетты, которой хотел он отдать весь пыл веронской ночи, в Шахматове не было.

Так

«Вся в розах серая ограда
И синий, синий плен очей»

не претворились в настоящий театр, оставшись лишь игрой взволнованного воображения.

Об эпизоде «Ромео и Джульетты» мы рассказали не случайно. В этом романе 1897 года — в первом романе Блока — нам кажется — уже ясно проступила одна из характернейших особенностей жизни Блока — любви, проходящей сквозь сердце почти всегда в сопровождении театра.

Так за тенями Ромео и Юлии — пройдет парафраз Гамлета и Офелии, так из театра вылетит «Снежная маска» и, наконец, в самый канун войны, в вихре весенних метелей снежного марта, проступят четкие образы Кармен и Хозе.

Зима 97 – 98‑го — последняя в жизни Блока-гимназиста. Хотя 8‑й класс и является «ответственным», хотя близки экзамены зрелости, но театральные склонности Блока не замирают, а, наоборот, даже усиливаются.

Блок, правда, не играет, но зато много декламирует и мелодекламирует, и в домашней гостиной и у чужих. Стихи Полонского, Алексея Толстого, Фета, апухтинский «Сумасшедший» — вот приблизительно репертуар блоковских выступлений.

98‑й год для Блока был знаменательным во многих отношениях. Окончание гимназии, поступление в университет — уже эти «события» придают году черты некоего рубикона, но в блоковской биографии дата «1898» насыщена более богатым содержанием, чем аттестат зрелости и билет студента.

С января 98‑го начинается хронология стихов Блока. Летом же происходит возобновление детского знакомства с Любовью Дмитриевной Менделеевой, впоследствии невестой и женой поэта. Для нас, исследующих театральные нити в жизни Блока, важно отметить, что это возобновление знакомства произошло на почве театра, что этим театром оказался «Гамлет», и что Гамлетом был семнадцатилетний Блок.

{6}

Обстоятельства этого выступления Блока в роли Гамлета достаточно просты и почти «онегински» прозрачны.

В восьми верстах от Шахматова находилось Боблово — имение знаменитого химика Д. И. Менделеева. Молодежь Боблова решила устроить спектакли. К участию в этих спектаклях был привлечен сосед Блок. Ямбы «Возмездия» и наброски планов поэмы рисуют отчетливо картину появления Блока в бобловской усадьбе. Мы остановимся здесь лишь на театральной стороне его.

Спектакли в Боблове наладились быстро, но необычен был выбор пьес для начала. «Гамлет», хотя и в отрывках, вот какое непосильное бремя взваливали на свои плечи по совету Блока — юные актеры. Блок — Гамлет. Любовь Дмитриевна — Офелия. Так в поэтическом ореоле датского принца и нежной дочери Полония происходило сближение их, бобловских исполнителей. Сам же спектакль сложился из монологов Гамлета, сцен с Офелией, сцены Гамлета и матери. Мы не будем здесь приводить описаний того, как протекла эта необыкновенная премьера. Заинтересованный читатель найдет подробности у Бекетовой и в книжке Рыбниковой: «Блок — Гамлет». Нам существенно лишь знать, как играл Блок, для того, чтобы получить материал для суждения об актерском даровании поэта. Обе писательницы: одна — зрительница, другая — с чужих слов, прямо на этот вопрос не отвечают. Но на основании приводимых ими косвенных замечаний можно думать, что это была не «игра», не создание сценического образа, но красивая, осмысленная декламация, благородная и точная передача текста.

Кроме Гамлета в то же лето Блок сыграл в Боблове Чацкого в двух сценах из «Горе от ума» и Самозванца в «Сцене у фонтана».

По словам Бекетовой, исполнение Чацкого отличалось грустной мечтательностью и проникновенностью тона. Роль же Самозванца Блоку не удалась.

Летом 99 года спектакли в Боблове возобновились. Исполнившееся в тот год столетие со дня рождения Пушкина побудило бобловцев поставить «Скупого рыцаря», а котором Блок играл старого барона, и сцену из «Каменного гостя» с Блоком в роли Дон-Жуана. Кроме пушкинских драм в то же лето в Боблове шли водевили: «Горящие письма» Гнедича и «Предложение» Чехова. В «Горящих письмах» Блок играл мичмана, в «Предложении» — жениха. Жених Блоку удался. Исполнитель Гамлета показал, что ему доступны и комические характеры. Он передавал их со сдержанным, но смешным юмором, доставлявшим удовольствие деревенским зрителям.

На этих спектаклях, кажется, и кончился «театр бобловского сарая» (под театр был приспособлен молотильный

{7}

сарай), кончился, чтобы больше никогда не возобновляться. В этих летних затеях есть всегда какая-то мимолетность, они возникают и также легко исчезают, тают как облака в синеве.

Но историк русского театра не должен забыть о бобловском сарае и о Гамлете 98‑го года. И не только потому, что этим Гамлетом был Блок, но и оттого, что в то знаменательное лето завязывался среди московских полей один из крупнейших узлов русской художественной культуры ближайших десятилетий, и Боблово было одним из концов этого узла. Так сложилось, что в ту самую пору, как в имении Менделеевых стройный юноша, закутанный в черный плащ, декламировал «Быть или не быть» — в амбаре дачного поселка «Пушкино» шли репетиции «Царя Федора», «Антигоны» и «Шейлока». То зарождался в июньские дни Московский Художественный театр Станиславского и Немировича, в чьей группе состоял актером только что окончивший филармонию — Мейерхольд.

Этим «началам» театральных судеб и странствий замечательных русских художников первой четверти XX‑го века в 1923 году минул «юбилей». Стрелки исторических часов коснулись на мгновение цифры «25», и время потекло дальше.

На предыдущих страницах мы напомнили о том, как зародилась любовь к театру у Блока, о первых его сценических шагах, о спектаклях у шахматовской березы и в бобловском сарае. Нам остается теперь остановиться на «зимних сезонах» Блока-актера и на конце его артистического пути.

Разумеется, раз сдружившись с мечтой об актерстве, нелегко с ней расстаться, и Блок расстался не сразу.

Его статья «Памяти К. В. Бравича», написанная в 1912 году, рисует студента-первокурсника, с трепетом ждущего в коридоре Суворинского театра на Фонтанке — В. П. Далматова, который должен записать ему билет на свой бенефис. В зеркале памяти Блок отражает, как «юноша, мечтающий о том, как он поступит на сцену и будет трагиком, мечтает: вот если бы у меня был такой же подбородок, как у Далматова, и такой же длинный, усеянный крупными рябинами нос, как у Бравича. В эту минуту в этом нет ничего смешного; ясно, как день, что для трагедии необходимы далматовский подбородок и бравичевский нос».

Мы приблизились теперь к «концу карьеры». Это произошло не на первом курсе, а несколько позже, когда Блок состоял членом одного из драматических кружков Петербурга. У Блока были все данные, чтобы играть любовников. Но руководитель кружка — немолодой профессиональный

{8}

актер сам любил роли молодых героев, и Блоку пришлось выступать в незначительных ролях стариков.

Когда Блоку открыли глаза на эту типичную закулисную интригу, он вышел из кружка, а потом и совсем отказался от мысли стать актером.

Не случайным был отход Блока от актерской дороги, как не случайно было и вступление на нее.

Для натур романтических, для душ, стремящихся за пределы окружающей среды, театр — великий соблазн и приманка. В те дни, когда не искушен ум и свежи чувство и воля, какие золотые горы сулит колыхание подымающегося занавеса. Утонувший во мраке, затихший зрительный зал и ярко освещенная, полная блеска и красок сцена — в этом простом и наивном контрасте заложен элементарно весь тот раскол мечты и действительности, какой человек сильнее и глубже переживет в пору своей духовной зрелости.

Но если еще не перегружен житейским опытом трюм сознания — о, тогда полотняные замки и дворцы, лунные ночи, приготовленные электротехником, герои, созданные поэтом, парикмахером и костюмером, — весь этот мир софита и рампы влечет к себе восторженное сердце, как свет лампы сумеречную бабочку.

Немудрено, что ребенок с первого же виденного спектакля начинает сначала любить театр, а затем и играть в него. Потому нет ничего необычайного и в детском увлечении Блока радостями сцены. Однако, есть несомненное своеобразие в развитии этой вспыхнувшей страсти, в том, как слагалась она внутренне.

Сближение Блока с Шекспиром, желание играть его героев, изначальное стремление быть трагиком — все это говорит прежде всего о высоком строе молодой души. Но отметим и другое: Блок стремился к актерскому воплощению шекспировских героев не только потому, что хотел игры ради игры, а и потому, что иначе в те годы не мог высказать себя, не мог в других формах выразить движений души, томлений своего я. На тютчевский вопрос: как сердцу высказать себя, — Блок-юноша ответил: играя на сцене. И вот оттого стали спутниками его первых зорь Ромео и Гамлет.

Подражательные способности, внешние данные — благородная читка, природный юмор — вероятно дали бы возможность Блоку в дальнейшем развить в себе мастерство актера.

Но, думается, все дело заключалось в том, что актерство не было тем видом выразительности, какой был органически присущ Блоку.

В автобиографии 1915 года, говоря о своем юношеском намерении пойти на сцену, Блок пишет: «внешним образом готовился я тогда в актеры». Да, поэт прав: к сцене он готовился только внешне, только периферией, а не сердцевиной

{9}

своего существа. Ибо, если бы точно внутренней склонностью питалось лицедейство Блока — он никогда не отказался от него так легко и мимоходом, никогда бы не погубил в себе актера.

Объяснение этой нетрудности разрыва надо искать в самой природе блоковского артистизма. Скажем об этом кратко.

Блок как художник, не художник объективного, не мастер выдумки. Он всегда прикован к себе, к своим мыслям и к своим чувствам. Если он встает перед нами, как человек широкого миросозерцания, как тревожный и вопрошающий дух, то это потому, что не только малой интимностью ограничивался его личный кругозор, но гораздо более ее определял внеличный историко-культурный, социально-общественный и философский интерес.

Погасить себя в творчестве — Блок не мог, отречься от своей личности во имя личины — не умел, как уйти в изображаемое и раствориться в нем — не знал.

Вот оттого-то и не удалось — думается нам — его актерство, ибо актерство по преимуществу есть именно уход от себя в образ. Актер — художник чужеродного, человек жизни, вечно отрекающийся от этой жизни во имя «человека на сцене». Если бы Блок вопреки основному складу своей натуры — остался все же актером, то он был бы актером наименее актерской природы, т. е. актером лирическим.

Это же означало, что творческий путь устремлен не к перевоплощению и даже не к представлению образа — этой второй разновидности игры на сцене, но к отождествлению своего «я» с «я» сценического героя, с поиском родственной души.

Теория же родственных душ — это теория лирического актерства, всегда в конечном счете уводит от сценической драмы в драму жизни. Ее оправдывает крупнота выражающей себя личности, а не совершенство воплощенного замысла. Мы упомянули о лирическом актерстве не для того, чтобы осудить его или отвергнуть, но для того, чтобы пояснить, какую трудную задачу предъявил бы Блок себе и театру, если бы сделался актером, как трудно было бы ему год от года найти для своего самобытного «я» все более точные и совпадающие личины.

Другой инструмент, певучее и гибче, был послушен пальцам Блока: поэтическое слово. Так, не став лирическим актером, Блок стал лирическим поэтом, и в этом качестве было суждено ему найти ритмы для выражения себя и своей эпохи в ее мятежной и грозовой сущности.

Как ни широк шекспировский океан — для Блока был он все же «тесен». Бег его кораблей освещали звезды другого неба, иная историческая судьба правила дальний путь Блока.

{10}

Но, отказавшись от игры на сцене, Блок внес элементы этой игры в свою жизнь, не раз срастив линию сердца с линией театра в том, что обозначено нами выше, как «театральный роман».

Мы уже говорили о Ромео и Юлии. Нам предстоит теперь вернуться несколько назад, и еще раз, прежде чем проститься с Блоком-юношей, коснуться истории о Гамлете и Офелии.



edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная